Чулан в кредит на десять лет

Чиновники рапортуют, что по количеству квадратных метров на человека Россия почти достигла плановых показателей. А что на самом деле?

Программа развития России, рассчитанная на 2008—2020 годы, с треском провалилась. Сулили космический рост зарплат, однако реальные доходы за последние семь лет только сократились. Обещали победить бедность, но воз и ныне там — даже манипуляции с подсчетами не помогают.

Есть, правда, вроде как одно достижение: люди наши якобы здорово разжились квадратными метрами. Чиновники уверяют, что сейчас в среднем на каждого приходится уже 25,8 кв м.

— то есть всего три метра не дотянули до запланированного минимума. Бодрые новости с ипотечных полей тоже внушают нам, что все в российской жилищной сфере развивается и растет. Мол, и ставки снижаются, и новые льготы для заемщиков вводятся. Теперь вот еще появились регионы, особо благоприятные для покупки жилья в кредит.

И все же не покидает ощущение, что нас в очередной раз дурят, ловко жонглируя цифрами. Ведь если доходы падают, то и недвижимости прирастать не с чего.

Для начала стоит отметить, что «25,8 метра на человека» — это объем всего жилого фонда в стране, поделенный на 146 миллионов населения. То есть примерно как если бы вы шли мимо свежеотремонтированной сталинки по Московскому проспекту Петербурга и фантазировали, что там есть и ваша доля. Или гуляли по Крестовскому вдоль новых дорогих малоэтажек и представляли, что хотя бы половина кладовки в одной из двухуровневых квартир принадлежит вам. А потом возвращались в хрущевскую трешку в Колпино, где вы живете с мамой, бабушкой, братом, его женой и двумя детьми.

Еще три-четыре года назад в СМИ фоном шли сообщения о том, что почти две трети россиян нуждаются в улучшении жилищных условий, поскольку на каждого из них приходилось менее 18 кв. м, а на каждого из трети — и вовсе менее 10 кв. м. Жилищные проблемы всех этих людей решены? За счет чего?

Ладно, некоторому количеству страждущих квартиры дало государство. Но там такие смешные цифры, что и в расчет можно не брать: например, в 2016—2017 годах в огромной Москве жилье получили только 6,8 тысяч очередников. Стало быть, погоду делают не они.

Может, квартирный вопрос решен при помощи ипотеки? Число выданных кредитов и правда растет: в 2016-м и 2018-м — в два раза по сравнению с предыдущими годами. Но впечатляющим подъем выглядит только в процентном соотношении. В абсолютном же выражении ипотечников в России сейчас 5 млн человек — это 6% трудоспособного или 3,4% всего населения страны.

Да и что чаще всего покупают в кредит? Малогабаритные двушки и студии. Даже молодые семьи с детьми часто могут позволить себе лишь крохотную 30-метровую квартирку. Им и за нее платить лет пятнадцать.

Кстати о студиях. Особым спросом сегодня пользуются квартиры-«кладовки» в 17, 14 и даже 11 метров. Эти приобретения отдельных граждан, пожалуй, и скрашивают скорбную статистику. Такие клетушки чаще всего покупают представители нашего немногочисленного и стремительно тающего среднего класса — для сдачи в аренду приезжим или чтобы подросших детей хоть куда-то отселить.

Незначительный прирост общего на всех статистического благосостояния обеспечивают, разумеется, и наши богатеи. Пока народ в массе все больше нищает, миллионеры превращаются в миллиардеров, а их загородные коттеджи — во дворцы и даже дворцовые ансамбли. Есть особое изощренное глумление в том, что статистики делят на бумаге эту роскошь на всех и бодро рапортуют об успехах жилищного хозяйства.

Но главный секрет оптимистической отчетности кроется в деталях: чистые цифры не учитывают особенности структуры распределения метров. Между тем она включает в себя такие диковинные явления, как «мертвые» и «замороженные» метры.

«Мертвыми метрами» у нас заполнены малые депрессивные города и вымирающие поселки. Это жилье, не имеющее никакой ценности. Окажитесь вы хоть в Бокситогорске, хоть Красновишерске, хоть в каком-нибудь Ивделе, и в глазах зарябит от столбов, обклеенных объявлениями о продаже квартир за материнский капитал — их можно купить за 200-300 тысяч рублей. Вот только никому такое жилье и даром не сдалось. Даже в аренду не берут по цене коммунальных платежей. Многие, кто вырвался из малых городов и деревень в более крупные центры, не имеют ничего в собственности кроме этой обесценившейся недвижимости. Они вступают в борьбу за достойную жизнь, по сути, будучи банкротами.

«Замороженных метров» у нас тоже хватает. Это, например, ваша доля в хрущевской трешке в Колпино, где живут мама, бабушка и брат с семьей, от которых вы наконец-то съехали. В хрущевке вам принадлежит метров пятнадцать, потому что дети и жена брата, скорее всего, собственниками не являются. Но с вероятностью в 99% вы не сможете в ближайшее время получить вашу долю деньгами, чтобы ввязаться в ипотеку на десять лет ради пятнадцатиметрового чулана. Ведь наличности у родни, скорее всего, нет, а продавать общую квартиру родственники не станут, потому что жить-то им больше негде. При этом такие же «замороженные метры» есть, пожалуй, и у мамы — например, в квартире бывшего мужа, и уж точно у жены брата в квартире ее родителей.

В общем, беспросветность какая-то. Хоть продавай все же эту несчастную хрущевку в Колпино и мигририруй всей семьей в какую-нибудь дальнюю провинцию. На Урал, например. Это как раз «благоприятный регион» для покупки недвижимости в кредит. Там и квартиры дешевле, и на погашение долга в среднем уходит «всего» 40% дохода, а не 60%, как в Москве и Петербурге. Правда, на Урале и зарплаты таковы, что если с них больше половины за ипотеку отдавать, то с голоду помрешь.

Но это уже мелочи.

Главное же, что в статистических отчетах все хорошо. А скоро будет еще лучше.

 

Марина Ярдаева

Источник ➝

О том, чего у нас нет (в свете заключения КС РФ о конституционности поправок в конституцию)

То, что случилось сегодня вместе с публикацией "заключения" Конституционного суда Российской Федерации на поверку может оказаться худшим, что случилось в России со времён прихода к власти Владимира Путина.

Это может показаться странным, так как, казалось, мы видели многое, но, как мне кажется, мы никогда не видели "такого вот".

Решение высшего суда страны, принимающего за один день заключение о соответствии Конституции закона о "поправке" содержащей тонну невзаимосвязанных положений, нельзя назвать собственно решением как таковым, это что-то другое, то, что мы не должны были видеть исходящим от судебной власти.

Речь не пойдёт о каком-либо юридическом анализе (считаю, что было бы несправедливым по отношению к самому себе тратить время на анализ того, для написания чего не было приложено соответствующих усилий) – будет достаточным один примечательный абзац из опубликованного нечто: тот, где Конституционный суд формирует, наверное, одну из главных своих правовых позиций, которая – в отличие от множества других – действительно имеет все шансы остаться в веках, как напоминание о вечном позоре и о допущенной судебным органом степени презрения к праву:

"Решение о предельном числе сроков полномочий (сроков полномочий подряд), в течение которых возможно занятие должности главы государства с республиканской формой правления одним лицом (в том числе в качестве переходных положений), всегда является, по существу, вопросом выбора баланса между различными конституционными ценностями. С одной стороны, конституционная характеристика демократического правового государства предполагает, хотя и не предопределяет, установление в этом аспекте достаточно жестких ограничений. С другой стороны, конституционный принцип народовластия подразумевает возможность реализации народом права избрать на свободных выборах то лицо, которое он посчитает наиболее достойным должности главы государства, притом что его определение в рамках электоральной конкуренции всегда остается за избирателями, а наличие у лица статуса действующего главы государства отнюдь не предрешает победы на выборах, поскольку другие кандидаты могут ограничиваться обнародованием своих программ и критикой действующего главы государства, а последний объективно связан необходимостью предъявить результаты своей деятельности за прошедший период. На фоне этого базового баланса конституционный законодатель может учитывать и конкретно-исторические факторы принятия соответствующего решения, в том числе степень угроз для государства и общества, состояние политической и экономической систем и т.п."

Право, как известно, это не только степень свободы, но и ограничение произвола. Понимая конституцию как высший источник права с этой точки зрения, можно сказать, что конституционный текст является лимитом, пределом, защищающим не только указанные в конституционном документе права, но и гарантирующим то, что в обществе не будет произвола, и что даже источнику власти – народу или кому бы то ни было – не будет позволено осуществлять власть произвольно и устраивать слом правил в угоду спонтанно – или не очень – пришедшему порыву. Иначе говоря, свобода есть там, где есть право, а там, где есть право, нет места произволу.

Это не означает, что раз принятая конституция не должна быть подвержена изменению – напротив, общество, осознавая наличие той или иной проблемы, вправе изменить конституционный текст, в целях более адекватной реакции основного закона на эту проблему. Но сама эта проблема общества, если уж её решение мы видим в праве, не может быть ad personam.

В огромной, стопятидесятимиллионной стране не может быть проблемы, имя которой – фамилия одного человека, и не может быть права, используемого для того, чтобы оставить этого конкретного человека у власти. Проще говоря, такая проблема является не чем иным, как произволом в пользу одного лица, на который идет общество – осознанно или по заблуждению – и который устраивается на самом высоком конституционном уровне.

Ведь, согласитесь, если следовать буквально приведённой выше логике Конституционного суда, можно (и, наверное, даже нужно) прийти к выводу, что если уж и "принцип народовластия подразумевает возможность реализации народом права избрать на свободных выборах то лицо, которое он посчитает наиболее достойным должности главы государства", то само наличие ограничения по количеству сроков заведомо несовместимо с российским конституционным "типом", и что Конституционному суду, в таком случае, следовало бы признать не соответствующим конституции положение, предусматривающее невозможность занятия одним лицом президентской должности более двух сроков. Если уж в версии Конституционного суда народ является источником власти, то как же он может быть ограничен в ней?

Между тем Конституционный суд этого не делает. И ответ, почему, предельно прост: он не занимается правом, но просто оправдывает навязываемый обществу произвол, скатываясь к признанию худшего, что может случиться с нормой права: к признанию нормы ad personam конституционной. 

Из этого можно сделать следующие выводы: 

1. В России нет конституции и, в связи с этим, нет права. Меньшинство, общество в целом, любое лицо, отклоняющееся от заданной властью линии не может и не сможет защитить свои права и не допустить произвола, коль в нём участвует высший суд страны.

Эта мысль кажется категоричной, ведь, казалось бы, большая часть юристов сталкивается с правом на "нижних уровнях", в делах, где речь не идёт о persona, которой и посвящены юридические изыскания конституционного суда, а, значит, можно подумать, что хотя бы "там вот" право есть.

Склонен не согласиться. И дело не только в русской народной мудрости о том, что рыба гниёт с головы. Дело в том, что конституция – писаная или нет – является основой правопорядка в государстве. От неё черпают силу правила и нормы, определяющие все отрасли права и всё правоприменение в целом по всей стране.

Когда на верхних этажах правопорядка занимаются произволом таким очевидным и беззастенчивым способом, обитателям нижних будет тяжело удержаться от соблазна прийти в "административный восторг" и начать творить подобный произвол у себя (признаться, мы уже видим степень произвола по уголовным и административным делам).

Конечно, остаются способы защиты прав на европейском уровне в виде ЕСПЧ, однако, во-первых, они объективно не могут быть получены всеми, чьи права нарушены произволом, а, во-вторых, сам факт того, что право и справедливость следует искать где-то вовне, подтверждает, что внутри ни того, ни другого нет. 

2. В России нет Конституционного суда. Я надеюсь, что не весь состав судей нынешнего КС был согласен с принятым им решением. Я надеюсь, что мы увидим тех, кто не побоится выразить своё мнение, и – в качестве завершения праздника произвола – будет лишён своей должности по новым свежеодобренным правилам, соответствующим всем возможным конституционным принципам. 

Однако то, что заключение КС было принято, позволяет утверждать, что большинство судей этого суда соглашаются как с местом и ролью произвола в российском государстве, так и с их собственным местом в нём в качестве соучастников произвола, но не защитников права.

Как юристу их можно только пожалеть: в конце концов, насколько должно быть обидно и досадно уничтожить дело своей жизни в один день.

3. В связи с этим российскому обществу в целом и юридическому сообществу в частности следует найти, чем себя занять в новых условиях.

Это сложно, но, в то же время, ни одна победа над чем бы то ни было никогда не была легкой. Если вы хотите быть юристами в России и заниматься правом там же, то нужно добиться того, чтобы это право существовало, а, значит, действовало. Чтобы не было решений и поправок в конституцию, обращённых к единственному получателю. В противном случае заниматься будет собственно нечем.

Надеюсь, юристы в России смогут, действуя сообща, приблизить тот момент, когда из судов не будут выходить феномены, подобные сегодняшнему заключению, а произвол падёт перед Законом.

 

Вадим Инсаров

В Госдуме предлагают провести дополнительную индексацию зарплат и пенсий

Загружается...

Картина дня

))}
Loading...
наверх