Метаморфоза интернета

Когда вы сегодня отказываетесь от интернета — вы попадаете не в «доинтернетную» эпоху, а в мир, где у вас интернета нет, а вся инфраструктура, что двадцать лет назад его заменяла, уже демонтирована.

Когда Владимир Путин говорит об интернете, мы сразу слышим три истины, одна из другой выходящие: во-первых, президент России не пользуется интернетом и очень слабо вообще представляет себе, что это такое есть. Во-вторых, ровно по этой причине заинтересованные граждане могут в свою пользу продавать ему любую чепуху, от «суверенного рунета» — до «государственной Википедии».

В-третьих, вся эта ситуация характеризует Владимира Владимировича не консерватором, не ортодоксом, она вообще не про взгляды на жизнь, она про безграмотность и базовое несоответствие занимаемой должности.

Важная метаморфоза интернета со второй половины нулевых — из упростителя жизни, такого забафа или экстеншона для сравнительно продвинутой публики — он стал жизни компонентом.

С каждым годом список повседневных алгоритмов, в которых интернет опционален — сжимается.

Как любая другая большая революция, интернет в любой задаче проходит стадии: «можно», «желательно» и «невозможно».

В 2005 году можно было снять квартиру через интернет, в 2010 желательно иметь интернет для съема квартиры, в 2019 невозможно снять квартиру, минуя интернет.

Когда вы сегодня отказываетесь от интернета — вы попадаете, на самом деле, не в «доинтернетную» эпоху, вы попадаете в тот мир, где у вас интернета нет, а вся инфраструктура, что двадцать лет назад его заменяла — уже, в значительной степени, демонтирована.

Очень простой кейс, с которым в жизни столкнется каждый: вам нужно узнать расписание поезда, электрички, междугороднего автобуса.

Что вы делали двадцать лет назад? Открывали лежащий на телефонном столике справочник, отыскивали в нем телефон соответствующего транспортного узла, получали всю необходимую справку по звонку.

Сегодня, даже если каким-то чудом у вас есть телефонный столик со справочником — совершенно не факт, что заявленный телефон вообще ответит и ответит нечто более внятное, чем «посмотрите на нашем сайте».

Вам нужен был нотариус, сапожник, парикмахерская, ремонт телевизоров — вы звонили по 09 в единую городскую справочную, откуда получали необходимый контакт. Сегодня вся эта система срыта за абсолютной бессмысленностью.

Еще 5-6 лет назад, стоило вам поднять руку у обочины — на зов, пересекая пять рядов пробки, летел с десяток извозчиков на любой вкус. Сегодня (проверено в Питере на собственной шкуре) с разряженным смартфоном — намного лучше найти кафе с розеткой, чем к черту замерзнуть в позе Владимира Ильича на постаменте.

Почему это уместно сравнить с безграмотностью? В городе конца XIX — начала XX века, в период первой урбанизации — вы могли не уметь читать и писать. Простая грамотность была отдельным навыком. Навыком желательным, жизнь упрощающим, но вся инфраструктура была заточена на то, что средний ее потребитель не прочитает вывеску «Булочная», ее обязательно нужно продублировать большим фигурным калачом (да, это не для красоты делали).

Были специальные люди, что грамотность свою монетизировали — за денежку малую читали вам письма и составляли прошения.

Разучитесь читать сегодня — вы не вернетесь в благословенный 1895-й. Инфраструктуры поддержки безграмотности больше нет. Мир по умолчанию предполагает, что нотифекейшон «Курьер забрал заказ в ресторане и будет у вас до 19.30» — вы поймете без представления комиксом.

Сегодняшний дантист не будет давать объявление в газету, как бы он сделал еще 15 лет назад. Он знает, что каждый его клиент придет вырывать больной зуб именно через интернет и никак иначе.

Из изолированной сущности интернет стал магистралью, которая есть всегда, на которую подвешено, которой обеспечено все прочее бытие. Для всех. Кроме самого влиятельного должностного лица страны.

 

Михаил Макогон

Источник ➝

О том, чего у нас нет (в свете заключения КС РФ о конституционности поправок в конституцию)

То, что случилось сегодня вместе с публикацией "заключения" Конституционного суда Российской Федерации на поверку может оказаться худшим, что случилось в России со времён прихода к власти Владимира Путина.

Это может показаться странным, так как, казалось, мы видели многое, но, как мне кажется, мы никогда не видели "такого вот".

Решение высшего суда страны, принимающего за один день заключение о соответствии Конституции закона о "поправке" содержащей тонну невзаимосвязанных положений, нельзя назвать собственно решением как таковым, это что-то другое, то, что мы не должны были видеть исходящим от судебной власти.

Речь не пойдёт о каком-либо юридическом анализе (считаю, что было бы несправедливым по отношению к самому себе тратить время на анализ того, для написания чего не было приложено соответствующих усилий) – будет достаточным один примечательный абзац из опубликованного нечто: тот, где Конституционный суд формирует, наверное, одну из главных своих правовых позиций, которая – в отличие от множества других – действительно имеет все шансы остаться в веках, как напоминание о вечном позоре и о допущенной судебным органом степени презрения к праву:

"Решение о предельном числе сроков полномочий (сроков полномочий подряд), в течение которых возможно занятие должности главы государства с республиканской формой правления одним лицом (в том числе в качестве переходных положений), всегда является, по существу, вопросом выбора баланса между различными конституционными ценностями. С одной стороны, конституционная характеристика демократического правового государства предполагает, хотя и не предопределяет, установление в этом аспекте достаточно жестких ограничений. С другой стороны, конституционный принцип народовластия подразумевает возможность реализации народом права избрать на свободных выборах то лицо, которое он посчитает наиболее достойным должности главы государства, притом что его определение в рамках электоральной конкуренции всегда остается за избирателями, а наличие у лица статуса действующего главы государства отнюдь не предрешает победы на выборах, поскольку другие кандидаты могут ограничиваться обнародованием своих программ и критикой действующего главы государства, а последний объективно связан необходимостью предъявить результаты своей деятельности за прошедший период. На фоне этого базового баланса конституционный законодатель может учитывать и конкретно-исторические факторы принятия соответствующего решения, в том числе степень угроз для государства и общества, состояние политической и экономической систем и т.п."

Право, как известно, это не только степень свободы, но и ограничение произвола. Понимая конституцию как высший источник права с этой точки зрения, можно сказать, что конституционный текст является лимитом, пределом, защищающим не только указанные в конституционном документе права, но и гарантирующим то, что в обществе не будет произвола, и что даже источнику власти – народу или кому бы то ни было – не будет позволено осуществлять власть произвольно и устраивать слом правил в угоду спонтанно – или не очень – пришедшему порыву. Иначе говоря, свобода есть там, где есть право, а там, где есть право, нет места произволу.

Это не означает, что раз принятая конституция не должна быть подвержена изменению – напротив, общество, осознавая наличие той или иной проблемы, вправе изменить конституционный текст, в целях более адекватной реакции основного закона на эту проблему. Но сама эта проблема общества, если уж её решение мы видим в праве, не может быть ad personam.

В огромной, стопятидесятимиллионной стране не может быть проблемы, имя которой – фамилия одного человека, и не может быть права, используемого для того, чтобы оставить этого конкретного человека у власти. Проще говоря, такая проблема является не чем иным, как произволом в пользу одного лица, на который идет общество – осознанно или по заблуждению – и который устраивается на самом высоком конституционном уровне.

Ведь, согласитесь, если следовать буквально приведённой выше логике Конституционного суда, можно (и, наверное, даже нужно) прийти к выводу, что если уж и "принцип народовластия подразумевает возможность реализации народом права избрать на свободных выборах то лицо, которое он посчитает наиболее достойным должности главы государства", то само наличие ограничения по количеству сроков заведомо несовместимо с российским конституционным "типом", и что Конституционному суду, в таком случае, следовало бы признать не соответствующим конституции положение, предусматривающее невозможность занятия одним лицом президентской должности более двух сроков. Если уж в версии Конституционного суда народ является источником власти, то как же он может быть ограничен в ней?

Между тем Конституционный суд этого не делает. И ответ, почему, предельно прост: он не занимается правом, но просто оправдывает навязываемый обществу произвол, скатываясь к признанию худшего, что может случиться с нормой права: к признанию нормы ad personam конституционной. 

Из этого можно сделать следующие выводы: 

1. В России нет конституции и, в связи с этим, нет права. Меньшинство, общество в целом, любое лицо, отклоняющееся от заданной властью линии не может и не сможет защитить свои права и не допустить произвола, коль в нём участвует высший суд страны.

Эта мысль кажется категоричной, ведь, казалось бы, большая часть юристов сталкивается с правом на "нижних уровнях", в делах, где речь не идёт о persona, которой и посвящены юридические изыскания конституционного суда, а, значит, можно подумать, что хотя бы "там вот" право есть.

Склонен не согласиться. И дело не только в русской народной мудрости о том, что рыба гниёт с головы. Дело в том, что конституция – писаная или нет – является основой правопорядка в государстве. От неё черпают силу правила и нормы, определяющие все отрасли права и всё правоприменение в целом по всей стране.

Когда на верхних этажах правопорядка занимаются произволом таким очевидным и беззастенчивым способом, обитателям нижних будет тяжело удержаться от соблазна прийти в "административный восторг" и начать творить подобный произвол у себя (признаться, мы уже видим степень произвола по уголовным и административным делам).

Конечно, остаются способы защиты прав на европейском уровне в виде ЕСПЧ, однако, во-первых, они объективно не могут быть получены всеми, чьи права нарушены произволом, а, во-вторых, сам факт того, что право и справедливость следует искать где-то вовне, подтверждает, что внутри ни того, ни другого нет. 

2. В России нет Конституционного суда. Я надеюсь, что не весь состав судей нынешнего КС был согласен с принятым им решением. Я надеюсь, что мы увидим тех, кто не побоится выразить своё мнение, и – в качестве завершения праздника произвола – будет лишён своей должности по новым свежеодобренным правилам, соответствующим всем возможным конституционным принципам. 

Однако то, что заключение КС было принято, позволяет утверждать, что большинство судей этого суда соглашаются как с местом и ролью произвола в российском государстве, так и с их собственным местом в нём в качестве соучастников произвола, но не защитников права.

Как юристу их можно только пожалеть: в конце концов, насколько должно быть обидно и досадно уничтожить дело своей жизни в один день.

3. В связи с этим российскому обществу в целом и юридическому сообществу в частности следует найти, чем себя занять в новых условиях.

Это сложно, но, в то же время, ни одна победа над чем бы то ни было никогда не была легкой. Если вы хотите быть юристами в России и заниматься правом там же, то нужно добиться того, чтобы это право существовало, а, значит, действовало. Чтобы не было решений и поправок в конституцию, обращённых к единственному получателю. В противном случае заниматься будет собственно нечем.

Надеюсь, юристы в России смогут, действуя сообща, приблизить тот момент, когда из судов не будут выходить феномены, подобные сегодняшнему заключению, а произвол падёт перед Законом.

 

Вадим Инсаров

В Госдуме предлагают провести дополнительную индексацию зарплат и пенсий

Загружается...

Картина дня

))}
Loading...
наверх